Почему Сталин не захотел остановить Гитлера

Почему Сталин не захотел остановить Гитлера

Почему Сталин в 1939 году не захотел вместе с Западом остановить Гитлера: «Обеспечили нацистам безопасный тыл»

80 лет назад, 23 августа 1939 года, высокопоставленные представители гитлеровской Германии и сталинского СССР подписали Московский договор о ненападении, более известный как пакт Молотова — Риббентропа.

Стал ли он истинной прелюдией Второй мировой войны? Мог ли Сталин летом 1939 года договориться с Великобританией и Францией, а не с нацистской Германией? Как летом 1939 года вели себя наши будущие союзники по антигитлеровской коалиции? Какие последствия заключение пакта с Гитлером имело для дальнейшей судьбы Советского Союза?

Обо всем этом «Ленте.ру» рассказал кандидат исторических наук, доцент Свято-Филаретовского православно-христианского института (Москва) Кирилл Александров.

«Нечего было оттягивать»

«Лента.ру»: В прошлогоднем интервью «Ленте.ру» вы говорили, что «еще с 1937 года жизненно важным для «создания замкнутой Германской империи <...> фюрер считал захват Австрии, Судетской области и всей Чехословакии <...> Затем наступала очередь Польши». На ваш взгляд, стала ли Вторая мировая война неизбежной именно после заключения пакта Молотова — Риббентропа или Гитлер в любом случае напал бы на Польшу в августе-сентябре 1939 года?

Кирилл Александров: С моей точки зрения стала неизбежной. Напасть на Польшу без дружественного нейтралитета СССР Гитлер не мог: слишком опасными становились риски боестолкновения с Красной армией, к которому ни вермахт, ни германская экономика в 1939 году не были готовы. Даже в художественном кинематографе Третьего рейха 1939—1940 годов заключение советско-германских соглашений объяснялось зрителям необходимостью обеспечить Германии безопасный тыл на Востоке и разорвать кольцо «британского окружения». Весь смысл Московского пакта для его участников в первую очередь заключался в том, чтобы в Европе началась война. Гитлер видел в ней способ достичь германского доминирования и взять реванш за версальский позор 1919 года, а большевик-ленинец Сталин надеялся с ее помощью разрушить буржуазно-капиталистическую систему, в том числе и Третий рейх.

Кирилл Александров

После Мюнхенского соглашения 1938 года, каким бы трагичным оно ни было для Чехословакии и близоруким — для Великобритании и Франции, война в Европе не началась. А после Московского пакта война вспыхнула уже через восемь дней, хотя орган ЦК ВКП(б) газета "Правда«елейно назвала заключенный договор «инструментом мира», благодаря которому якобы ослабевает напряжение в международных отношениях. Гитлер хотел уничтожить Польшу, одновременно питая некоторые надежды на британский нейтралитет. Но неясная позиция первой танковой державы мира в лице СССР крайне беспокоила фюрера.

На 1 сентября 1939 года танковый парк вермахта составлял всего 3195 танков и пять штурмовых орудий. Более половины — это слабенькие командно-штабные машины и танки с пулеметным вооружением (кто-то называет их даже не танками, а танкетками), еще около 40 процентов — легкие танки (Pz. II) со слабой двадцатимиллиметровой пушкой, и лишь менее десяти процентов — средние танки (Pz. III и Pz. IV), насчитывавшие чуть более трехсот единиц. Против польских войск Гитлер сосредоточил большую часть своих сил, в том числе 61,5 дивизии, 2533 танка и 2231 самолет.

А что же Красная армия?

По заявлению начальника Генерального штаба РККА командарма 1-го ранга Бориса Шапошникова, несмотря на конфликт с японцами на реке Халхин-Гол, СССР мог развернуть против вермахта 136 дивизий, более девяти тысяч танков и более пяти тысяч самолетов. Летом 1939 года Советский Союз имел всего более 21 тысячи танков, включая средние и тяжелые. В целом по количественным параметрам Красная армия в тот момент была намного сильнее вермахта. Кроме того, скромные сырьевые ресурсы Германии позволяли ей вести лишь ограниченные боевые действия.

Поэтому все рассказы о том, что пакт помог оттянуть на два года войну с Германией — это мистификация. Нечего было оттягивать. Напротив, в 1939 году, с союзниками или без союзников, но в целях превентивной защиты СССР следовало воевать с «плохим парнем» Гитлером, пока Третий рейх не усилил свой потенциал. Причем воевать на чужой, а не на своей территории.

В 1939 году Гитлер не имел ни сил, ни ресурсов, ни реалистичных планов для ведения войны против СССР. Даже возможности подготовить внезапное нападение у Гитлера не было — между Третьим рейхом и СССР отсутствовала общая граница. А вот вмешательство в войну в 1939 году Красной армии делало положение Германии катастрофическим. В итоге Гитлер не мог начинать польскую кампанию, чреватую рисками войны с Великобританией и Францией, не обеспечив Третьему рейху тыл на Востоке.

«Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько»

Он хотел избежать войны на два фронта, как это случилось во время Первой мировой?

Разумеется. Фюрер фактически сам заявил об этом, когда 22 августа выступал перед генералами вермахта, и рассказал им о контакте со Сталиным. «Теперь, когда я провел необходимые дипломатические приготовления, путь солдатам открыт», — объявил Гитлер, готовый заплатить любую цену за дружественный нейтралитет СССР. Столь же прагматично перечислил в дневнике все плюсы советско-германского договора руководитель внешнеполитического отдела НСДАП Альфред Розенберг: «Осознание разрядки внешнеполитического положения: ушла угроза со стороны русской авиации в германо-польском конфликте, свобода действий на Балтийском море, поставки сырья и т. д.».

Поэтому даже дату нападения на Польшу Гитлер назначил только тогда, когда Риббентроп вылетел в Москву. Цена сталинского нейтралитета заключалась в гитлеровском согласии на аннексию («территориально-политическое переустройство») Советским Союзом Восточной Польши, Бессарабии, Финляндии, Эстонии и Латвии. Позже к ним прибавилась Литва в обмен на Люблинское и часть Варшавского воеводств.

Однако Сталин в соответствии с ленинской доктриной смотрел на вопрос гораздо шире: «вторая империалистическая война» взрывала капиталистическую Европу и постепенно создавала условия для ее советизации при помощи Красной армии. «И коммунизм снова близок, как в девятнадцатом году», — это не просто поэтическая строка. Начальник Политуправления РККА, армейский комиссар 1-го ранга Лев Мехлис, выступая на XVIII съезде ВКП(б), заявлял о необходимости «перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик».

Вы полагаете, что пакт Молотова — Риббентропа стал результатом стремления Сталина и Гитлера попросту использовать друг друга?

Приведу вам цитату из документа. В беседе с Генеральным секретарем Исполкома Коминтерна Георгием Димитровым 7 сентября 1939 года Сталин так объяснил смысл происходивших событий:

Изображение: David Low / Daily Express, 1939 год

Карикатура в британской газете, изображающая встречу Гитлера и Сталина над телом поверженной Польши. Вольный перевод с английского: «„Унтерменш, надеюсь?“ — „Кровавый палач рабочего класса, полагаю?“»

«Война идет между двумя группами капиталистических стран. Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга. Неплохо, если руками Германии было расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему <...> Что плохого было бы, если бы в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население. <...> Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент — подталкивать другую сторону».

Смотрите также:   Лариса Рейснер: самая красивая и страстная русская революционерка

Конечные итоги войны, начавшейся в Европе после Московского пакта, Гитлер и Сталин представляли по-разному. «Гитлер никогда не понимал марксистов», — назидательно заметил пенсионер Вячеслав Молотов в 1971 году.

«Конечно, они медлили»

Известно, что весной и летом 1939 года шли интенсивные англо-франко-советские переговоры, направленные на сдерживание нацистской Германии. После гитлеровской аннексии Чехословакии в марте 1939 года Советский Союз предложил срочно созвать европейскую конференцию представителей СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции. В ответ Лондон призвал Москву подписать совместную декларацию трех великих держав и Польши, которая предостерегала бы об угрозах «политической независимости любого европейского государства». Почему в итоге из всего этого ничего не вышло, а Московские переговоры закончились крахом за день до визита в СССР Риббентропа?

Во-первых, из-за того, что Сталину они были нужны не для создания антигитлеровской коалиции, а в качестве инструмента давления на Гитлера, чтобы подталкивать нацистов к торговым и территориальным уступкам СССР. Как известно, 17 апреля 1939 года Советский Союз официально предложил Британии и Франции заключить договоры о взаимопомощи, о чем узнал весь мир. Менее известно, что в тот же день в Берлине советский полпред Алексей Мерекалов без всякой огласки посетил статс-секретаря германского МИД Эрнста фон Вайцзеккера и сообщил ему: «С точки зрения СССР нет причин, могущих помешать нормальным взаимоотношениям с Германией. А, начиная с нормальных, отношения могут становиться все лучше и лучше». Неудивительно, что англо-франко-советские переговоры шли трудно.

Во-вторых, сначала участники консультаций не могли договориться о том, что такое «косвенная агрессия» и каким образом СССР собирается «гарантировать» безопасность Финляндии, прибалтийских республик, Польши и Румынии. В-третьих, Коминтерн продолжал действовать, а марксистско-ленинскую доктрину ВКП(б) никто не отменял. И политические элиты приграничных государств вполне естественно боялись, что если ленинцы-сталинцы начнут обеспечивать их «безопасность», то закончат советизацией.

Поляки помнили, как летом 1920 года большевики пытались создать Польскую советскую республику. Поэтому ни польские, ни румынские политики не хотели видеть — даже в ограниченном виде — войска РККА на территории своих государств. «Маршал Ворошилов пытается сейчас мирным путем добиться того, чего он хотел добиться силой оружия в 1920 году», — заявлял министр иностранных дел Польши Юзеф Бек. Наконец, не забудьте: к 1939 году в СССР большевики почти полностью уничтожили Российскую православную церковь с ее епископатом, клиром, паствой, монастырями, духовными школами и закрыли почти все храмы. Вряд ли такая богоборческая политика добавляла польским католикам и православным румынам доверия к Сталину и всей его организации.

В-четвертых, СССР образца 1939 года совершенно не напоминал европейскую императорскую Россию 1913 года. Несмотря на свои размеры и огромный военный потенциал, страна имела весьма скверный имидж. Жертвами сталинской социальной политики в 1930—1939 годах стали более 8,5 миллиона человек. Из них почти семь миллионов жизней унес голод 1932—1933 годов, около полумиллиона погибли в ГУЛАГе, почти миллион раскулаченных и членов их семей — на этапах депортаций и в спецпоселках, более 700 тысяч «врагов народа» расстреляли органы ОГПУ-НКВД.

Можно сравнить эти данные со статистикой репрессий в гитлеровской Германии за 1930-е годы?

Если в концлагерях Третьего рейха сидели всего 30 тысяч узников (на 80,6 миллиона населения), то в системе ГУЛАГа — три миллиона (на 168,8 миллиона населения), из них более половины составляли «контрреволюционеры» и раскулаченные. В 1937—1938 годах органы НКВД репрессировали примерно 20 тысяч представителей комначсостава армии и флота, преимущественно командиров старшего и высшего звена, включая талантливых ученых, академиков и бывших царских офицеров. Иными словами, восточноевропейским государствам вести переговоры с таким специфическим партнером, тем более связывать себя с ним обязательствами, казалось нелегким делом.

А что британцы и французы?

Конечно, они медлили. Английская миссия во главе с адмиралом сэром Реджинальдом Драксом хотела тянуть переговоры до 1 октября, но здесь важно, что Лондон в принципе не отказывался разговаривать с Москвой. Например, перед заключением англо-русского соглашения 1907 года переговоры шли 15 месяцев. Диалог всегда лучше, чем его отсутствие. Это Гитлер в августе нервничал и считал время сутками, а Сталин-то куда торопился?

Его делегаты сколько угодно могли разговаривать с союзниками. Позиция французской миссии во главе с дивизионным генералом Жозефом Думенком, и особенно посла Поля Наджиара, выглядела более конструктивной. Если бы Сталин всерьез был заинтересован в военной конвенции, то со временем ее бы заключили. Однако конвенция исключала вероятность большой европейской войны и разрушения капиталистического мира, не говоря уже о советских аннексиях пограничных государств. Поэтому Сталин использовал переговоры в качестве эффективного инструмента воздействия на Берлин, чтобы давить на неуравновешенного Гитлера и подталкивать его к большим уступкам в пользу СССР.

«Отказ от Прибалтики, Бессарабии, Восточной Польши, это в данный момент минимум, на который немцы пошли бы без долгих разговоров, лишь бы получить от нас обещание невмешательства в конфликт с Польшей», — докладывал из Берлина временный поверенный в делах СССР Георгий Астахов 12 августа, в тот день, когда в Москве начались переговоры англо-франко-советских миссий. Но в сталинском спектакле они играли лишь декоративную роль и поэтому не могли дать положительный результат.

Кстати, судьба самого Астахова трагична. Он сыграл важную роль в советско-германском сближении 1939 года, но когда вопрос принципиально решился, то 19 августа успешного дипломата внезапно отозвали в Москву. Затем его неожиданно уволили из наркомата иностранных дел, а зимой 1940 года арестовали по обвинению в шпионаже, подвергли пыткам. Астахов, который слишком много знал, погиб в ГУЛАГе в 1942 году.

«Коба сказал, чтобы ты сворачивал шарманку»

Но только ли Сталин виноват в провале переговоров с Францией и Великобританией? Может быть, дело во взаимном недоверии сторон и особенно неуступчивости Польши, больше опасавшейся Советского Союза, нежели Германии? Обо всем этом писал в своих мемуарах Черчилль.

О причине неуступчивости Польши и других ее соседей я уже говорил выше. Да, позиция Варшавы долго оставалась непримиримой. Но с 16 августа французы давили на поляков, убеждая их предоставить ограниченные «коридоры» для прохода советских войск. 18 августа Даладье заявил о том, что если поляки отвергнут «предложение русской помощи», то он «не пошлет ни одного французского крестьянина защищать Польшу».

Смотрите также:   20 главных атаманов российской истории

В итоге вечером 23 августа, когда министр иностранных дел Рейха Иоахим Риббентроп уже находился в Москве, Думенк получил из Парижа телеграмму: «Польское правительство согласно <...> в случае общих действий против немецкой агрессии сотрудничество между Польшей и СССР на технических условиях, подлежащих согласованию, не исключается». То есть как-то ситуация менялась в лучшую сторону. Нужно было еще подождать и запастись терпением. Но у Сталина имелись другие цели.

Изображение: карикатура из польской газеты «Муха», 8 сентября 1939 года

Подпись под карикатурой: «Прусский вассалитет в Москве: „Пакт мы тебе, Риббентроп, подписали. Ты ручку нам поцелуй, пакт возьми, а что мы будем дальше делать — это мы еще подумаем“»

Это правда, что англичане и французы прислали в Москву летом 1939 года делегации третьеразрядного уровня без соответствующих полномочий?

Когда советские историки с укоризной писали о том, как «плохие» премьеры Невилл Чемберлен и Эдуард Даладье послали англо-французскую делегацию в СССР на тихоходном пакетботе, они забывали, что сроки ее прибытия установил член Политбюро ЦК ВКП(б), председатель Совнаркома и нарком иностранных дел Вячеслав Молотов. 2 августа он сообщил послу Наджиару: советские власти устроит прибытие союзников в Москву между 7 и 13 августа — они приехали 11-го и на следующий день сели за стол переговоров. Да, Думенк сначала имел письменные полномочия только вести переговоры, а Дракс приехал вообще без полномочий: сначала британцы хотели оценить силы и возможности Красной армии.

Но все же утром 21 августа Дракс полномочия предъявил, а Думенк вечером того же дня получил из Парижа и полномочия на заключение военной конвенции. Только к тому времени Гитлер и Сталин уже согласовали прилет Риббентропа. Переговоры с союзными миссиями 25 августа — и не перед прилетом, а уже после отлета из Москвы Риббентропа — прервал глава советской военной делегации и нарком обороны СССР маршал Климент Ворошилов, объяснив принятое решение изменением политической обстановки. Более тридцати лет назад на страницах «Военно-исторического журнала» было опубликовано интересное свидетельство о записке, которую Александр Поскребышев, заведовавший канцелярией Сталина, направил Ворошилову: «Клим, Коба (дореволюционная подпольная кличка Сталина — прим. „Ленты.ру“) сказал, чтобы ты сворачивал шарманку». Переговоры сыграли свою роль, и Ворошилов послушно «свернул шарманку».

А сами англичане не пытались заключить соглашение с Гитлером в августе 1939 года?

Предпринимались неофициальные стремления с британской стороны по частным каналам прозондировать почву на предмет возможного соглашения, чтобы улучшить отношения между Германией и Великобританией. Но, во-первых, эти попытки носили неофициальный характер, в них не участвовали британские дипломаты в таком же ранге, например, как Астахов, Молотов или Шуленбург.

Фрагмент интервью наркома обороны СССР маршала К. Ворошилова советской прессе. Конец августа 1939 года. Изображение: газета «Известия»

Этим занимались, например, бывший депутат-лейборист Чарльз Бакстон, главный советник правительства Его Величества Горас Вильсон — и все это в условиях строгой секретности. Вильсон даже предупреждал германского посла в Лондоне Герберта фон Дирксена о том, что премьеру Чемберлену просто придется со скандалом уйти в отставку, если об англо-германских контактах станет известно в парламенте — настолько Третий рейх не был популярен среди британских избирателей.

Во-вторых, условия Британии Гитлера никак не устраивали — англичане требовали отказа от агрессивных действий, сокращения вооружений и прочего того, на что он никак не мог согласиться. В-третьих, при нападении на Польшу Гитлер в первую очередь нуждался в нейтралитете сухопутной Красной армии — следовательно, позиция Сталина была самой важной.

В итоге из попыток англо-германского сближения ничего не вышло, слишком расходились интересы двух империй. Кроме того, если в СССР существовало только мнение руководителей ВКП(б), то в Британии общественное мнение явно было не в пользу договора с нацистами. Гитлер, правда, еще надеялся предложить Великобритании свой вариант договора уже после разгрома Польши — и действительно, он несколько раз потом пытался предлагать Лондону мир, но англичане на соглашение с нацистами никак не согласились.

«Риббентроп обещал повлиять на Японию»

Как вы считаете, есть ли непосредственная связь между военным конфликтом СССР с императорской Японией на Халхин-Голе в мае-сентябре 1939 года и решением Сталина заключить договор с ее союзником — гитлеровской Германией? Современный американский историк Стюарт Голдман пишет, что «нацистско-советский пакт <...> не только натравливал Германию на Британию и Францию, но и оставлял вне схватки Советский Союз. Он предоставил Сталину возможность решительным образом разобраться с изолированной Японией, что и было сделано в районе Номонгана (принятое в японской и западной историографии обозначение района боевых действий у реки Халхин-Гол — прим. „Ленты.ру“)». Согласны ли вы с этим мнением?

Да, Риббентроп обещал повлиять на Японию. Но все же конфликт на Халхин-Голе был боестолкновением не с Токио, а с авантюрным командованием Квантунской армии — достаточно слабой по сравнению с силами Красной армии на Дальнем Востоке.

Изображение: карикатура Бориса Ефимова, 1934 год

С 1937 года Япония прочно увязла в Китае, которому СССР — вполне дальновидно — оказывал помощь, и ее сил для вторжения в Монголию, а потом в СССР, конечно, не хватало. Тем более в японской элите существовала влиятельная группировка, выступавшая за экспансию в зоне Тихого океана.

К 19 августа, когда Сталин сделал выбор в пользу Гитлера, войска 1-й армейской группы комкора Георгия Жукова имели значительное превосходство над 6-й японской армией генерала Рюхэя Огису и готовились уничтожить ее в наступательной операции. Поэтому обещания Риббентропа Сталин учитывал в качестве еще одного плюса, но вряд ли они имели большее значение, чем главные сталинские цели в Европе.

Я знаю, что вы не любите альтернативные версии истории, но все же спрошу. Как вы считаете, в августе 1939 года стояла ли Москва перед жестким и однозначным выбором: либо пакт с Гитлером, либо договор с Британией и Францией? Имелись ли у советского руководства какие-нибудь иные варианты?

Да, Сталин и другие представители высшей партийной номенклатуры имели разные возможности.

1) Сталин мог заключить конвенцию с Францией и Англией. Тогда нападение на Польшу становилось самоубийством для Гитлера, причем еще и с рисками военного переворота в Берлине, как в сентябре 1938 года;

2) Сталин мог бесконечно затягивать переговоры, оставляя неопределенным их финал, например, пока условия не станут благоприятными. И в этом случае Гитлер не мог напасть на Польшу, будучи не в состоянии оценить рисков и ситуации;

3) Сталин мог отказаться от участия в конвенции, но заявить в удобный момент, что СССР будет рассматривать нападение на Польшу в качестве угрозы своей безопасности — вряд ли Гитлера обрадовала бы перспектива встретить на Востоке после польской кампании 136 свежих советских дивизий и девять тысяч танков;

Смотрите также:   Город для романтичных выходных: что посетить в Риге

4) Сталин мог заключить пакт с особым протоколом, который по требованию вождя ВКП(б) рассматривался в качестве составной части советско-германского договора. Германия нападала на Польшу и ввязывалась в войну на Западе. Красная армия занимала Восточную Польшу, как это и произошло в сентябре 1939 года — но далее под любым предлогом СССР открывал боевые действия против войск вермахта, утомленных польской кампанией, используя все преимущества своих свежих сил, вооружения и положения.

Все перечисленные варианты как минимум исключали внезапное нападение Германии на СССР. Однако Сталин и его соратники выбрали наихудший вариант для безопасности СССР и советских людей, заняв позицию дружественного нейтралитета по отношению к агрессору.

И. Сталин и И. Риббентроп в августе 1939 года в Кремле. Фото: Bundesarchiv Bild / Wikipedia

«Мотивы и резоны Сталина очевидны»

До сих пор идут споры о достоверности речи Сталина на секретном заседании Политбюро, в которой он обосновывал заключение пакта с Гитлером стремлением втянуть Германию в войну с Британией и Францией. Ваш коллега Сергей Случ еще в 2004 году подробно разбирал происхождение этого текста и объявил его фальшивкой. Как считаете вы?

Достоверность или недостоверность сталинской речи не так важна. Мотивы и резоны Сталина очевидны, независимо от того, идет ли речь о подлинном источнике или апокрифе.

1) Из телеграммы № 189 германского посла в СССР графа Фридриха Вернера фон дер Шуленбурга, направленной в Берлин вечером 19 августа 1939 года, следует, что в этот день между тремя и четырьмя часами дня состоялось заседание настоящего правительства СССР — Политбюро ЦК ВКП(б);

2) На этом совещании Молотов сделал доклад о германских предложениях и просьбе срочно принять в Москве Риббентропа;

3) Около пяти часов вечера Молотов неожиданно вызвал Шуленбурга, вручил ему проект договора о ненападении и назвал сроки приезда Риббентропа, хотя еще в два часа дня германский посол не мог добиться от наркома ничего подобного. За короткий срок советская позиция резко изменилась в лучшую сторону;

4) Очевидно, участники заседания приняли политическое решение о заключении соглашения с Германией;

5) Главную роль в номенклатуре ВКП(б) играл Сталин, поэтому он перечислил аргументы в пользу целесообразности заключения договора с Германией. Об их содержании мы можем судить на основании записи беседы Сталина с Димитровым 7 сентября.

Какие последствия для нашей страны имело заключение пакта Молотова — Риббентропа? Оно предопределило или, наоборот, отсрочило гитлеровское нашествие 1941 года? Кто кого перехитрил в августе 1939 года — Сталин или Гитлер?

1 сентября 1939 года Третий рейх напал на Польшу. 3 сентября Великобритания и Франция объявили Германии войну. Руководители ВКП(б) обеспечили нацистам безопасный тыл на Востоке (о чем публично заявлял Молотов), вступили с ними в тесные торгово-хозяйственные отношения и снабжали воюющую Германию сырьем, поддерживали необходимый для германской экономики транзит материалов через советскую территорию на Дальний Восток.

Наконец, сталинские руководители позволили Гитлеру вести успешные боевые действия против антигитлеровской коалиции в 1939—1940 годах, копить силы, а затем и сосредотачивать войска на западных границах СССР. Сталин, конечно, хотел перехитрить Гитлера, но обманул сам себя. В результате завоевательной войны в Европе к лету 1941 года Третий рейх приобрел большие ресурсы, по сравнению с теми, которыми он располагал летом 1939-го. Это позволило Гитлеру подготовить и совершить внезапное нападение на Советский Союз, который в результате этого потерял десятки миллионов человеческих жизней.

Ваши оппоненты наверняка в ответ приведут известную цитату Черчилля. Будущий британский премьер-министр, хоть и назвал Московский договор «одиозным противоестественным актом», но в своих воспоминаниях признал, что СССР «было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германских армий с тем, чтобы русские получили время <...> Если их политика была холодно расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной».

«Получили время» — для чего? Для того чтобы Гитлер захватил почти всю континентальную Европу, приобрел союзников и подготовился к нападению на Советский Союз? Ведь в августе 1939 года даже фашистская Италия еще не пожелала воевать на стороне Третьего рейха, не говоря уже о Венгрии, Румынии или Финляндии.

В. Молотов и И. Риббентроп после подписания советско-германского договора о дружбе и границе между СССР и Германией. Москва, 28 сентября 1939 года. Фото: фонд ЦГАКФД / Wikipedia

Сэр Уинстон Черчилль, под чьим руководством Великобритания в одиночку мужественно сражалась против Германии целый год — с лета 1940 года по лето 1941-го — все-таки был современником событий и политиком, а не историком. Вряд ли он представлял себе соотношение сил вермахта и Красной армии в августе 1939 года, а ведь когда Черчилль писал мемуары, сколько уже пролилось слез по поводу «неготовности» Советского Союза к войне ни в 1939-м, ни в 1941 году. Мифы о пресловутой «неготовности» у нас повторяют до сих пор, хотя абсолютно подготовиться ни к одной войне нельзя. Один пенсионер Молотов возмущенно возражал: «Мы были готовы! Как это — не были?» Но кто его слушал...

Не представлял себе Черчилль в полной мере и грандиозность политического замысла Сталина, заключавшего пакт с Гитлером, чтобы при помощи «второй империалистической войны» в Европе достичь неизменных целей большевистской партии. Тем более, свои главные планы летом 1941 года Сталин так и не успел реализовать, поэтому его стратегия временного сближения с Гитлером осталась малопонятной для многих современников, включая Черчилля. Проще всего ее было объяснить какой-то особой прагматикой и смещением на Запад линии границы. На самом деле расчеты руководителей ВКП(б) и дружественный нейтралитет по отношению к агрессору не отвечали интересам безопасности СССР и советских людей.

Беседовал Андрей Мозжухин

Первое изображение: Jenny Goldberg / Universal History Archive / Shutterstock

источник

20.08.2019

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

12 − девять =